Этволл, Дерби-Ноттингем, Лондон. Финиш

Итак, после нескольких дней активной даже - внезапно - учебы, последняя часть марлезонского балета.

 В пятницу нас с нидерландкой отправили в прачечную, где мы и провели первую половину дня. Мне там не понравилось, поэтому после обеда я поменялась, отправившись копать – хотя после первого дня казалось, что сельскохозяйственными работами меня уже не соблазнить. Вообще я там обнаружила неожиданную прелесть физического труда, которая заключается, с одной стороны, в том, что она оставляет свободной голову, но с другой, что более важно – что ее результат виден сразу. Вот перетащили мы мост, и по нему можно ходить, вскопали грядку, и с ней уже тоже можно что-то делать, а не как с этим нашим интеллектуальным трудом, когда годами можна лупать сю скалу, абсолютно не понимая, какой из этого следует вывод. Вечером выбрались уже в другой паб, на сей раз традиционный-традиционный, с низкими потолками, бильярдом и дартсом (в оба я под конец вечера поиграла с нашим координатором). Собственно, праздновали день рождения ДжейДи. Ближе к полуночи они решили – гулять так гулять – и стали собираться в клуб в Дерби, координатор сказал – было бы лето-тепло, еще ладно, а так лучше спать, и я тоже решила, что знакомиться с английскими клубами я еще не готова. 

Выходные у нас были, собственно, выходными. В субботу мы поехали – двадцать минут автобусом – в Tutbury Castle. Замок – скорее развалины, чисто визуально ничего впечатляющего (ну кроме разве что вида с башен, на которые еще надо взобраться). 

 

Замечателен он тем, что там трижды сидела Мария Шотландская (последняя фотка с башней - там), а еще экскурсоводом, которая дала подержать настоящий меч, которым срубали головы (затупленный, конечно, но, по ее словам, приборы показывают, что на нем до сих пор есть следы человеческой крови), маску «от чумы», и рассказала байки про древние английские свадебные обычаи. 

Как оказалось, свадьба в церкви была для самых богатых (я вот сразу вспомнила финал первого сезона «Робин Гуда»), а для бедных не требовалось не то что священника, а вообще никакого официального лица. Новобрачные собирали друзей (если хотели), если нет, достаточно было одного свидетеля. Они обменивались клятвами, а потом прыгали через положенную на пол метлу, и на этом считались мужем и женой. Вот только мужчины не всегда подходили к делу добросовестно, и, при наличии «правильных» свидетелей, получив все положенные от брака удовольствия, заявляли – какой брак, не было никакого брака, ничего не знаю. Елизавету 1 так достали жалобы обиженных женщин, что только она уже ввела обязательное присутствие чиновника, который бы точно освидетельствовал, что брак был. Записывать это в какие-то специальные книги стали еще позже, чуть ли не к 19-20 веку. Еще рассказала, что традиция букетов у невест произошла от того, что в средневековье, как вы понимаете, с гигиеной было туго. Мылись раз в год, обычно в мае-июне, и тогда же играли свадьбы – пока новобрачные хорошо пахли. Но если вдруг свадьбу сыграть не успели, и пришлось переждать жалкое, трудовое лето, то букеты использовались для того, чтобы заглушить уже не слишком радостный запах от невесты. Про Марию же Шотландскую рассказала, что третий раз она сидела в башне, у нее там был туалет в гардеробе (опять же вспоминаем «Робин Гуда»), и каждый раз, когда она собиралась в туалет, двое специальных стражей сбегали вниз, чтобы проследить, что она не вылезет и к ней никто не залезет. Если бы у них было резюме, - подытожила экскурсовод, - наверное, у них бы там было написано что-то очень интересное вроде «блюстители королевских туалетов». 

В воскресенье днем ходили в недалекий national reserve – что-то вроде заповедника. Там были утки, деревянные мостики и разнообразная хрень, растущая из воды – но шли мы туда, если честно, куда дольше, чем были там.

  

Вечером же у нас был cultural evening: каждая страна должна была представить что-то свое. Я сначала думала врубить что-то из «Океана Эльзы» на телефоне, а еще подготовила рукописную кирилличную азбуку с транслитерацией, ибо у меня очень долго выясняли насчет кириллицы, маленький словарик – тоже с транслитерацией – вроде «дякую», «будь ласка», «привіт», и такую себе лотерею: на маленьких кусочках бумаги написала с транслитерацией и переводом слова вроде «розумний», «добро», «віра» етс, чтобы каждый из шляпы вытащил себе что-то одно. Народу, конечно, было немного, но планы пришлось корректировать, потому что, кроме нас и пятерки местных взрослых, еще было некоторое количество детей. Я поняла, что «Океан» будет для них слишком непонятно-нудным и в результате сама пела «Щедрик», остальные тоже кто пел, кто еще что; нидерландке, которая делала презентацию в Power Point, в последний момент пришлось подвергать ее цензуре из-за детей: кофе-шопы, в которых продается совсем не кофе, она оставила, а вот квартал красных фонарей почла за лучшее оставить за кадром.

   

Понедельник был последним рабочим днем для большинства, и вот там-то случился удар, которого моя социофобия не выдержала. Разделив нас на группки, нас отвезли в окрестные села заниматься рекламой: выдали буклеты, и мы должны были заходить в магазины/кафе/етс и спрашивать, не положат ли они эти буклеты на стойку. Мы поехали в Burton, в нашей группе был монах, главный учитель, нидерландка (которая соц.работник, соответственно существо крайне общительное), и мы с французом. Отправили отдельно нас с французом, ни я, ни он особой жаждой общаться не воспылали (он, к тому же, английский знает куда хуже). Большую часть магазинов мы проходили мимо, потом раз зашел он, раз зашла я, снова зашел он, снова зашел он, не хочешь попробовать? – спросил, - нет, ты более удачливый, - сказала я, а еще через пять минут заявила (в стиле того анекдота «давай я понесу чемодан, а ты понесешь меня»): а давай ты будешь заходить, а я понесу буклеты? Безапелляционно конфисковав весь запас печатной продукции, я отправила его общаться, но, скажем так, продуктивность работы была не очень большая. На ланч мы вернулись в центр, и там я попросилась поменяться с координатором, который до этого оставался там, в результате я и еще одна швейцарка до вечера занимались делами на месте, и сказала я, что это хорошо. Вечером на прощальной вечеринке (с чаем, ибо алкоголь там запрещен) координатор спросил: тебе не нравилась эта работа? – Я не очень-то люблю общаться с незнакомыми людьми, - честно призналась я. Все почему-то долго смеялись, знаю, звучит странно, согласилась я, невермайнд. Главная корпоративная шутка (кроме многочисленных про attachments) была у нас туалетно-робин-гудовская: нидерландка как-то, когда у нас в туалете закончилась туалетная бумага, украла ее в туалете школы, ты прямо как Робин Гуд, который крадет у богатых и отдает бедным, - заявили мы ей, и, поскольку нидерландка смеется очень заразительно, полвечера мы смеялись над нехитрыми инсинуациями на тему. 

На следующей день у меня билеты до Лондона были на 15.00 из Дерби. Изначально я думала, что с утра будет еще какая-то работа, потом стало понятно, что нет, и смысла сидеть в центре, в общем-то, и нет. Вечером дамы обсуждали Ноттингем, и от них я, собственно, услышала, что там есть замок – ничего больше про город (ну кроме названия, ага) я не знала. Но решила – а вай нот? В результате поднялась с самого утра и, после последнего совместного завтрака, отправилась на подвиги – чтобы успеть еще в Ноттингем и назад. До Дерби меня внезапно подвезли товарищи из центра, выбросили не на автобусной станции, а неподалеку от центра. Сначала я честно следовала инструкциям по добиранию до станции, потом по дороге увидела по левому борту какую-то старую церковь. Вай нот, - опять решила я, и в результате побродила еще по центру Дерби, который странным образом страшно напомнил мне если и не Львов, то Тернополь/Ивано-Франковск – в общем, что-то знакомое и милое сердцу. 

 

До Ноттингема было полчаса езды, я сидела сразу за водителем и вовсю наслаждалась жизнью. В самом городе, правда, пришлось поблуждать: бас стейшен была не в самом центре, и я долго не могла понять, где этот самый центр находится, добрых минут сорок блуждая в, в общем-то, противоположном направлении (должна на этом моменте напомнить, что у меня была с собой не слишком маленькая сумка на колесиках). В конце концов разобралась, подъехала на автобусе, там уже начались туристические указки на замок и снова западноукраинскоподобный (у них там даже трамвай есть) центр.

 

По дороге к замку прошла Forbidden Planet с плюшевыми далеками и Бэтменом на витрине; замок оказался достаточно близко от центра. У них там, я так понимаю, целый маршрут Робин Гуда, а еще и какая-то экскурсия по подземельям, ни на то, ни на другое у меня времени, понятно, уже не было, но вокруг замка я побродила. Вот это такой под ним памятник Робин Гуду:

   

Таблички:

 

Собственно замок:

 

После отправилась назад, в Дерби. Там у меня случилось очередное мимими по поводу милости местных бритишей: места для багажа в этом автобусе внутри не было, и дядечка-водитель решил мою проблему с сумкой, мужественным движением положив ее на переднее сидение, я села рядом с ней, и назад снова ехала перед самым лобовым стеклом (правда, уже слева, а не сразу за водителем), теперь уже радуясь не только жизни, но и мимими бритишам (кстати, у них там, в провинции, нормальное уменьшительно-ласкательное обращение к незнакомцам, особенно девушкам – duck). Вернувшись в Дерби, прошлась еще через парк, который тоже довольно красив, и отправилась уже в Лондон. Там мы договорились встретиться с нидерландкой, с которой собирались пойти на «Матильду». На нее все билеты были уже распроданы, причем на неделю вперед, потому что у школьников, видите ли, каникулы. В результате мы пошли на «We will rock you» - сюжет абсолютно беспомощный, но Queen сложно испортить даже так. 

На следующий день я подорвалась в семь, оставила сумку в хостеле (добрые люди) и отправилась гулять – самолет у меня был только в пять. Изначально в конкретных планах у меня было попасть в один магазинчик на Оксфорд-стрит, где я видела кеды, и собственно в Forbidden Planet, но с самого утра я прогулялась по Сент-Джеймс Парк:

   

потом – побродила возле Вестмистера, возле которого за полчаса до открытия уже выстраивалась очередь, (классический кадр, чо)

   

а потом поехала к Тауэровскому мосту, потому что на Tower Bridge Exhibition мы до того никак не могли попасть.

 

Прошлась по галереях на верхней «перемычке» между башенками:

   

Вид оттуда где-то вот такой (первый кадр фиговый, но на удивление верно передает общее ощущение от погоды в то утро):

 

Потом, перейдя по мосту, спустилась в «машинное отделение», где рассказывалось-показывалось, как изначально на угле-пару разводился мост;

   

а потом поняла, что именно там на этом берегу я еще не бывала, а, значит, это надо исправлять, тем более что я почти случайно взяла комбинированный билет с The Monument, до которого решила идти пешком. С этого момента единственной моей мыслью было: если чему и можно доверять, так это городу – он не подведет. Была изумительная теплая погода, солнечно и туманно, и потому все было залито будто золотистой такой дымкой. Мне не хотелось даже включать плеер, и я гуляла без наушников, слушая речь вокруг, звуки города – пожалуй, сложно представить себе высшую меру любви к доверия к месту, когда мне ни капли не хотелось закрываться и отстраняться от него. Если последние вечера в Таре уже были чуть потревожены мыслями о возвращении в реальный мир, учебе и прочих неприятностях, то там это вновь ушло, было невероятное ощущение счастья здесь-и-сейчас, какой-то любви, пожалуй.

 

Первая - это крытый торговый центр, второе - привет Докторо-фандому, ну да.

   

Перейдя Темзу по Лондон Бриджу, я дошла до The Monument и, «отрабатывая» билет, по узкой винтовой лестнице в триста пятьдесят ступенек полезла наверх. Где-то уже на середине, понятно, мне уже ничего не хотелось, но я все-таки это сделала. 

 

Спустившись вниз, почти случайно – последовав за табличкой, ибо я решила, насколько это возможно, доверять все свои решения Лондону – зашла в церковь святого Магнуса Мученика. Она маленькая, уютная, с красивыми витражами, но, может, не было бы в ней ничего особенного – но в ней играл орган, и это было ошеломительно прекрасно. Атмосфера маленькой, старой лондонской церкви, невероятные, совсем не людям предназначенные звуки органа; мне пришлось приложить большие усилия, чтобы заставить себя уйти. 

Оттуда я отправилась к книжному, который еще в тот закрытый-после-Пасхи день приметила возле Сент-Пола (оказалось, это из сети Waterstones, которую мне и рекомендовал наш координатор). Купила, как уже писала, “Сильмариллион” и два «компаньона» к фильму, была довольна сверх всякой меры. 

 В первый день, кстати, ноосфера сделала мне просто роскошный маленький подарок: я, бросив вещи, первым делом отправилась как раз к Сент-Полу и, стоило мне подойти к его стенам, как рандомный выбор плеера выбросил мне "Большую элегию Джону Донну" Бродского, который перед чтением собственно стихотворения еще и объясняет, кто такой был Джон Донн и что он связан с собором Святого Павла.

 

Отправилась на Оксфорд-стрит, но тот магазинчик, на который целилась, пропустила. Зато вот как магазин рекламирует двд "Хоббита": 

 

Плюнула, подъехала, решив таки зайти в Forbidden Planet, и на этом месте обнаружила, что, согласно моим планам-расчетам, я уже должна быть в хостеле, забрать вещи и ехать в аэропорт. Слегка – самую малость – занервничала, в результате приехала не заранее, но как раз вовремя, и там милые бритиши сделали свой прощальный поклон: когда я пристраивалась в очередь на сдачу вещей, ко мне подошел служащий (тоже дядечка лет пятидесяти), спросил, когда самолет, и говорит – идите-ка вы в сектор Н (вместо моего F). Я сходила, вижу – там бизнес-класс, возвращаюсь, он смотрит на меня вопросительно. Бизнес-класс, - говорю, а он мне: ну, я же вам пытаюсь помочь, если хотите, стойте в очереди, но там же все равно никого нет. Я, как водится, мнусь, да я уж как-то лучше тут, говорю. Дядечка явно про меня все понял, - ну хотите я вас отведу? – спрашивает. Мне неловко, конечно, но дело заканчивается тем, что он чуть ли не за руку отводит меня туда, по дороге рассказывая, что там людей все равно нет, видите вон тетечка? – вам же только вещи сдать, вам никто ничего не скажет. Я, подозреваю, цвета, сильно приближающегося к красному, рассыпаюсь в благодарностях, сдаю вещи и отправляюсь проходить все эти контроли. 

Пищалку прошла без проблем, а вот сумку мою задержали, отправив на ручной досмотр – я забыла вытащить и-бук. Там, как водится, очередь, ибо процесс долгий; я получила массу удовольствия, наблюдая за одной барышней. Одета она была не совсем гламурно, но приближенно, начинают распаковывать ее вещи, достают – а там сумка. Ярко-розовая, дикого такого цвета. И на ремешке на плечо – толстенные длинные шипы. Я стою ржу, жертва моды, думаю, она смеется, охранники смеются, но пальцами показывают длину – вы понимаете, как это выглядит на сканере? – спрашивают. Я решила, что, если бы я была террористом, я бы непременно прикинулась какой-нибудь блондинкой. 

Собственно, все.

Тара Кадампа: про буддистов и день 3

Еще немного матчасти для начала.

Как я уже говорила, ежедневная молитва проводилась в 5.30 или в 7.30, и называется она Wishfulfilling Jewel. Суть ее в том, что Будду сотоварищи просят дать мудрости, сострадания и прочих полезных вещей, необходимых как для личного просветления, так и – в первую очередь – для последующего приведения к нему всех живых существ.

В комнате для молитв/медитаций в передней части расположено что-то вроде серванта, в центре которого – статуя Будды Шакьямуни (нам потом рассказали, что, когда их делают и «освящают», то члены общины дают какой-то дорогой для себя предмет, который помещается внутрь статуи, потом она запечатывается, и они хранятся там вечно), слева – статуи Тары – это такая зеленая женская будда, в честь которой, собственно, названо место; Тара «отвечает» за быстроту – она «реагирует» так же быстро, как мать, когда ее ребенок в опасности, поэтому изображается с одной ногой, чуть приспущенной с подушки; справа – статуи других будд. Я, наконец, узнала, почему некоторые из них изображаются яростными/с мечами/в бою: буддисты различают просто злость/раздражение/етс и wrath, которую опять же можно сравнить с чувством матери, которая кричит на ребенка, когда видит, что он бежит к дороге, но зла на самом деле не на него, эта вот «ярость» дает энергию для помощи живым существам, и «яростные» будды – это защитники, покровители, спасатели. На таком столе-помосте перед Буддой стоит портрет их гуру – того самого, который привез учение. Перед этим столом спиной к аудитории садится местный учитель, перед ним – низкий деревянный столик, но его функция в основном сводится к звону время от времени в колокольчик, который призван напомнить о бренности всего сущего. За ним садится аудитория – или на подушках на полу с такими же деревянными столиками, или на стульях. Пол, понятное дело, покрыт ковром, поэтому разуваться надо при входе. Опоздания, мягко говоря, не приветствовались, учитель приходил последним, и когда он входил, кто-то закрывал за ним двери (и потом открывал их, когда учитель – первым – выходил после завершения). Сами молитвы не «вживую», включают запись женского песнопения, но, конечно, присутствующие могут подпевать по мере желания – можно взять брошюрки с текстом происходящего. Начинается все с молитвы Будде Шакьямуни, потом – повторение формулы «прибежища» - что-то вроде «пока все живые существа не достигнут просветления, я не буду искать прибежища нигде, кроме как в Будде, дхарме и сангхе» - а дальше долго и достаточно заунывно про тело будды – сверкающее сокровище, разум – прибежище для всех живых существ, мудрость его безгранична, я хочу стать просветленным, чтобы принести мир и порядок во вселенную, простите, всеобщее счастье и просветление, все это в обычные дни – больше часа, с перерывом в пении минут на десять на медитацию.

В выходные мы попали еще и на другой ивент, который называется Offering to the Spiritual Guide в субботу и тоже Offering, не помню, правда, кому, в воскресенье. Первый ивент длился больше двух часов, к песнопениям, к которым добавились еще и молитвы за/к гуру добавилась еда. Собственно, в углу стоял столик с весьма хорошей едой, время от времени кто-то из аборигенов вставал с места и что-то с ней делал; потом женщины сделали и раздали всем по чашке чая, который в определенный момент все выпили, потом каждому раздали по тарелочке с какими-то съедобными мелочами, от одной из них надо было откусить, положить в деревянную миску, с который ходил один из мужчин, и мужчина с этой миской вышел на улицу и уж не знаю, что сделал там.

Как я поняла, эти offering – что-то вроде визуализации определенных позитивных интенций, и буддисты, проговаривая эти молитвы, тоже определенным образом визуализируют все для себя и как бы проходят через те состояния, про которые говорят (поэтому для них два с хвостиком часа не так жутко долго, как для нас). Они предлагают Будде цветы, музыку, приятные запахи, но большую часть – символично – а вот еду можно сделать менее символичной. Но вообще учитель объяснял, что, если ты вот например слушаешь песню, она тебе очень нравится, пробуждает в тебе любовь или еще что-то хорошее, то ты можешь ее «предложить» Будде, как бы посвятить, и это может быть хоть рэп какой – вообще посвятить можно что угодно, если с правильными эмоциями. Во второй раз было приблизительно тоже, но намного короче, еды поменьше, и, я так понимаю, если первый раз это было «предложение» Будде, то второй – каким-то «местечковым» воплощениям, не то «мелким» буддам, не то гуру. Что однозначно понравилось большей части людей в этих мероприятиях – еда потом доставалась всем, так что у нас было два вечера всяких деликатесов типа шоколадов, печенек, хумуса (который я сама не ем), а во второй день даже тирамису и камамбера.

Фото из-под полы в первый день: местные буддисты в том числе делали такие вот пирамидки; собственно берется кольцо, в него насыпается зерно, сверху ставится еще кольцо, в него насыпается зерно и так далее – а потом это все высыпается в мешок.

Ну и фотка еды, куда же без нее: первое «предложение».

Собственно во второй, кажется, день пребывания и в пятницу потом мы имели что-то вроде «конференции» с их учителем, который сначала рассказывал-показывал нам основы медитации, а потом отвечал на вопросы аудитории. Способ медитации, который он нам показал, самый элементарный: надо просто сосредоточиться на своем дыхании, не отталкивая, но игнорируя все остальные мысли и раздражители. Не знаю, сколько мы там медитировали, подозреваю, что минут по пятнадцать, но во второй раз дело у меня пошло куда сложнее. Я не спрашивала, но учитель сам сказал, что так бывает, дескать, кажется, что еще сложнее сосредоточиться, но это не потому, что действительно не получается, а потому, что ты начинаешь четче осознавать все отвлечения своего мозга, а, значит, это тоже прогресс.

Характер вопросов-ответов все больше был в стиле «как стать счастливым, медитируя всего десять минут в день»; я, разобравшись для себя в сострадании-мудрости-мире-во-всем-мире как сути учения и медитации как инструменте на все случаи жизни, внимательно слушала первые полчаса первой встречи, задав только вопрос про привязанности, вторую встречу, признаться, я все больше раздражалась – хотя некоторые из моих коллег прониклись; меня же скорее интересовали вопросы, как быть с садоводством, если изначально в буддизме запрещалось земледелие из-за риска навредить каким-нибудь червячкам, и еще раз, от подкованного человека, объяснение всех этих «стадий» с бодхисатвой, архатом и ко, но я бы явно слишком выпала из дискурса.

 Возвращаюсь к “экшену”.

На третий день нас командировали в школу. Сначала провели экскурсию, показали-рассказали, что да как. Мебельно-техническая сторона очень на уровне, конечно, хотя материала для сравнения у меня нет. Дети были на пасхальных каникулах; как я уже писала, из-за праздника в выходные у них там был полный разгром, и наша задача заключалась в том, чтобы привести в порядок библиотеку. Сначала мы носили туда-сюда коробки с книжками – художественная литература в помещение на первом этаже, “научная” – в соседнюю комнату на втором, потом настал час расплаты, то бишь – сортировки всей этой красоты.

Мы в “научной” части остались со словенкой и нашим начальником на этот день – ДжейДи, тридцатилетним, очень милым и очень голубым американцем, преподом младших классов, на чьи не слишком широкие плечи лягла ответственность за эту библиотеку. Что и как там надо делать, он и сам был не очень уверен, поэтому сначала все было очень бодренько и весело. Мы сортировали книжки по тематике, я отделяла сикхов от индуистов и евреев от христиан, несчастная словенка – ботанику от экологии и цветы от Oak Tree. Судя по этой библиотеке, основные интересы подрастающих британцев: межкультурная толерантность и экология. И ботаника еще. Честно, там было просто до чертиков одинаковых книжек про цветы и этот самый Oak Tree, мы под конец их уже просто ненавидели. «Культурных» и образовательно-религиозных книжек и правда много: что-то вроде My Jewish Religion, I am Christian, Catholic Priest, Why We Celebrate Divali, Sikh и так далее. Вообще это круто, конечно, я вот про сикхов впервые узнала лет в восемнадцать от подруги, которая ездила в Индию, а тут получите распишитесь. Еще было очень забавно листать книжки вообще для самых маленьких, где были, например, картинки с подписанными названиями животных, и я понимала, что не знаю хорошей части из них. (Вообще с лингвистическим моментом было весело: как я и предполагала, когда разговор заходил про философию/антропологию/буддизм/гомофобию/Сартра, никаких проблем с выражением своих мыслей у меня не было, а вот как только нужно было сказать что-то про еду, бытовые удобства или инструменты труда… что и говорить, читаемая литература определенно сказывается). В общем, после часов так Н такого перебирания мы уже порядочно утомились, ДжейДи покинул нас на произвол судьбы, мы уже обрадовались было, что все, а потом нашли еще несколько ящиков с историей. Дружно решили, что историю никогда не любили, и ее расставляли уже на тяп-ляп, по принципу «так, греки, римляне, пираты, египтяне, что было раньше – Тюдоры или Стюарты? – а, по фиг, главное, ставь их до Виктории». Несколько тоненьких книжек умудрились уронить в щель между стеллажом и стеной. Поскольку стеллаж был уже полностью заполнен книгами, отодвинуть его не представлялось возможным, и мы плюнули, решив, что совершили добродетельный акт, спася детей хотя бы от части истории. Ничего, может, через пару лет найдут и обрадуются.

 Вечером у нас была культурная программа: мы выбрались в Этволл на музыку. В деревне два паба, и в этот день мы были в более молодом. Он совсем маленький, потолки не такие низкие, как в традиционных. Пиво у них там везде заказывается и оплачивается сразу у стойки, что мне очень понравилось. Первое я купила себе сама (три фунта за 0,5), о том, что мне двадцать, поверили на слово. Нас человек десять (трое-четверо волонтеров, наш координатор, ДжейДи, помощник садовника и еще одна американка из школы) собрались за маленьким столиком, большую часть вечера одного сидячего места не хватало, поэтому тот, кто возвращался с перекура/из туалета стоял и ждал, пока на перекур/в туалет не пойдет следующий. Координатор посвятил нас в еще одно национальное блюдо, используемое вместо сухариков – засушенную (вяленую? копченую? соленую? – соленую – в любом случае) свиную кожу.

Это вот у них такие подставки под пиво:

 

Собственно музыкальный ивент состоял в том, что там были инструменты – полный джентльменский набор из гитар, барабанов, гармоники и еще чего-то, и местные по очереди поднимались и играли-пели. Местные, чтобы вы понимали, были в возрастной категории 50+, но это неожиданно не помешало: они грали олдскульный рок и рок-н-ролл, причем играли весьма хорошо, а у некоторых были почти профессиональные голоса, поэтому я получила искреннее удовольствие. ДжейДи, сидевший рядом со мной, рассказывал в это время о том, почему ему нравится работать с детьми, а еще о пользе медитаций, которая помогает от раздражительности и ненависти к жалким тупым людишкам (о пользе медитаций там рассказывали все, собственно).

 После окончания ивента этот же милый человек решил, что наша жизнь будет слишком скучна и бесцветна, если мы пойдем к центру тем путем, как обычно (который я показывала на фотках), и что нам обязательно нужно показать более интересный путь.

 Вот, кстати, ворота этого нашего входа, хотя от ни черта не центральный. У центрального настоящие ворота, куда более пафосная вывеска, а еще автомобильный подъезд, ведущий к особняку через аллею каких-то высоченных хвойных растений (я каждый раз представляла на одном таком пачку гномов, ага).

 

Как вы понимаете, освещение закончилось еще на окраине села, были у нас фонарик у меня на телефоне и еще несколько куда менее убедительных, и со всем этим он повел нас через лес, над речкой, под звуки просыпающихся шебуршащих птиц и прочими крипи-спецэффектами, которые делали эту прогулку весьма сюрреалистичной. Как я обнаружила уже следующем утром, повторив маршрут, лес сказочный и сам по себе – я понимаю, что англичанину очень легко было придумать Мирквуд – но ночью практически в полной темноте это был тот еще трип.

Ну и теперь много леса:

 

Волонтерство в Tara Kadampa, дни 1-2

Если кто совсем не в курсе, а таких, думаю, много, с 1 по 10 я принимала участие в волонтерской программе SCI IVS в буддийском центре в Англии, и эта простыня, а также несколько последующих, будет посвящена сему знаменательному событию. 

Я прибыла в Лондон во второй половине дня первого апреля, после шестичасового ожидания пересадки в аэропорту Стокгольма, во время которого я успела ванильно посидеть в Старбаксе, исчерпать лимит бесплатного интернета, подремать в обнимку со своими сумками и сделать множество столь же полезных вещей. С моего ракурса мне была видна вот такая чудесная надпись:

   

Я не удержалась и сделала пару кадров приближающихся берегов Британии:  

В Лондоне меня ожидал маленький культурный шок: это был следующий день после Пасхи, и потому у них там практически ничего не работало, включая львиную долю МакДональдсов, Старбаксов и прочих общепитов, которые, по логике вещей, должны работать бесперебойно. Я ходила и думала, что мне категорически нужна какая-нибудь песня Минчина про это, но, увы, мне нечего было противопоставить полувымершему городу. Уже после пяти часов я поняла, что хочу-таки попасть на “Матильду”, но, пока я выбралась к местам продажи билетов – покатавшись при этом наконец-то на даббл-деккере – второй этаж, сиденье у лобового стекла! – было уже поздно, и я решила – в другой раз. Забегая наперед, скажу, что другой раз не вышел, потому что у детей каникулы и билеты раскуплены на неделю вперед, вот такая у меня анти-театральная карма: именно на то, что хочется, попасть никак не удается, ну да ладно. Все равно отсублимировать JCS в полной мере не удалось бы)) Побродила в районе Оксфорд-стрит, словила локальный дзен на продуваемом всеми ветрами Вестминстерском мосте, вернулась в хостел чуть после десяти, словила второй культурный шок от того, что все три мои соседа уже спали – не могла себе представить, что живые молодые люди в Лондоне могут лечь спать раньше десяти, ну да ладно. 

На следующий день, во вторник, меня ожидал тот-самый-трип до места назначения, который вызывал во мне такой лютый ужас. Первым меня ждало открытие, что Кингс-Кросс и Сент-Панкрасс – это разные вокзалы; я, конечно же, поперлась на Кингс-Кросс, слегка понервничала, не видя на табло своего поезда, а потом уже во мне закралось подозрение… в Дерби я некоторое время панически пометалась туда-сюда, выйдя из вокзала и пытаясь сориентироваться, а) где автобусная остановка, б) в какую, черт возьми, сторону мне нужно ехать. Быстро проскочила посадку на автобус до нужного села – которое называется Etwall – а вот дальше начались приключения, потому что водитель высадил меня не на центральной остановке, с которой начинаются полученные мною письменные инструкции, а на более ранней. И вот позднее утро, стою я посреди Этволла (который таки не Итволл), под значком остановки, на котором написано Мейн Стрит, ко всему прочему – и никого. Опять же пометавшись туда-сюда, я вчиталась в инструкции и обнаружила, что, если я следую правильным путем, то я, ко всему прочему, оказалась еще и чуть ближе к нужному месту. Пометалась еще немножко, потом мужественно пошла дальше, еще более мужественно спросила у местного, копавшего грядки (ну ладно, убиравшего мусор), правильным ли путем иду – а дальше все было на удивление легко. Инструкции, в письменном виде казавшиеся ужасающими, вроде пройдите триста метров до моста с деревянными ступеньками справа, спуститесь, там до поворота под трассой етс – на деле оказались изумительно толковыми, и я добралась до места уже без проблем. 

 

Место, собственно, представляет собой особняк – как я узнала позже, нео-якобинский (якобианский?). Впервые я его увидела вот таким вот:

   

но потом палатки убрали, и большую часть времени это выглядело где-то так:  

Вот этим вот волнистым рельефом, как нам неоднократно порывались объяснять самые разные аборигены, эти поля обязаны еще средневековым методам ведения хозяйства, потому земля в каком-то смысле исторический памятник, и ничего толком делать с ней нельзя.

   

Пожалуй, теперь самое время описать, что из себя представляет это место и по сути, и по форме. Называется это Tara Kadampa Meditation Centre. Таких центров, как оказалось, по миру вполне себе много; они следуют линии New Kadampa (насколько я поняла, это значит то, что весьма длительное время тому некий гуру какой-то по-особенному просветлился и стал передавать это знание, а конкретно в 77, кажется, году, еще некий гуру после долгого сидения на Тибете пришел нести просветление в том числе и в Англию, и он, ныне здравствующий, является теперешним проводником духовной традиции и чем-то вроде локального помощника Будды) буддизма Махаяны. Центр состоит из, назовем его так, просто центра, World Peace Café, Bed and Breakfast, и Tara Kadampa Primary School. Думаю, с кафе и БиБ все ясно. Центр преимущественно функционирует за счет волонтеров. Приезжают либо группами, как вот мы, либо working visit, когда человек приезжает, живет там некоторое время на всем готовеньком, делает что-то полезное и уезжает, либо приходят (без проживания) местные и почти местные, либо есть residents – те, которые живут и делают что-то полезное там на постоянной основе. Постоянно живут там два монаха, шесть или семь монахинь, и еще некоторое количество буддистов-мирян, среди которых точно есть садовник и еще помощник, учителя праймари скул, повар-индус и не знаю еще кто. Школа сама по себе не религиозная, то есть, принимаются не только буддисты и никакого особого буддийского образования там не ведется, в этом смысле просто праймари скул. Открыли ее в прошлом году, с того времени количество не-буддистов, а просто местных детей все увеличивается. В школе делают большой акцент на духовное развитие ребенка, учат его быть счастливым, грубо говоря, и дважды в день медитируют. Классы маленькие, человек по 5-9, ну и возраст соответственно от 5 до 11. Некоторые просто приезжают туда жить семьями: родители делают что-то полезное, дети ходят в школу; там есть американцы, испанцы, бразильцы, даже кто-то с Кубы. При нас приехала еще одна испанская семья. 

Нас поселили впятером, отдельно двое мужчин, отдельно наш координатор и отдельно австралийская бабушка, комната была очень хорошая, на самом деле, вот только с отоплением у них там весело – поскольку оно регулируется, то они соответственно его включали-выключали, и временами там было достаточно холодно. Особенно с утра. Поскольку я выбрала себе кровать у батареи и окна, то засыпать мне было тепло, но первые две ночи, пока не обзавелась лучшим одеялом, просыпалась от холода, когда вырубали батарею. 

Вот это комната (включайте пространственное мышление, умывальник находится за моей спиной фактически). 

 

Рабочий день начинался в 9.30 – обычно к этому времени приходил кто-то из местных и рассказывал, где и в каких количествах мы нужнее всего. До этого мы могли совершить все водные процедуры (туалет и душ были соседней дверью от нас), а еще позавтракать. У них там была отдельная Breakfast Kitchen, в которой постоянно были чаи-кофе, хлеб, молоко, масло, мюсли и прочие мелочи, жизненно необходимые с утра и приятные на протяжении дня.  

Вот это ланч рум. Тут проводились все «совещания», а еще, соответственно, обед и ужин (опять же включайте пространственное мышление, комод с книгами правее и за спиной).  

Обед был в 13, длился обычно час. С готовкой волонтеры тоже помогали, но я от этой обязанности ускользнула. Ужин – в 6.30. В это время на дальний стол просто выносили большие сковородки-кастрюли с едой, и каждый брал себе, сколько хотел – еда была неожиданно вкусная, можно сказать, мое предубеждение против вегетарианской кухни было поколеблено. В ланч рум же был уголочек, оккупированный под наш инфо-стенд (фото сделано в один из первых дней):

   

Либо в 5.30, либо в 7.30, была ежедневная молитва, Wishfulfilling Jewel, длившаяся чуть больше часа. В выходные мы попали еще на две «специальные», более редкие молитвы, которые производятся обычно два раза в месяц или реже. 

Вернемся к нашему повествованию. Итак, я приехала, сказала на ресепшене – здравствуйте, я приехала – девушка ответила – ой, а я тоже волонтер – и убежала за монахиней, которая там у них отвечала за связи с общественностью, то есть, с нами. Вообще с самого начала стало понятно, что все куда либеральнее, чем я представляла: во-первых, я прибыла около двенадцати, и к этому времени кроме меня было только двое, во-вторых, вместо того, чтобы сразу припахать к общественно-полезной деятельности, мне дали время осмотреться, накормили обедом, а потом уже отправили работать. Первые два или три дня нам все рассказывали о пережитом ими набеге, он же – прошедший в предыдущие выходные фестиваль, во время которого там набилась чертова куча людей, размещали которых во всех пригодных и непригодных для этого помещениях, включая школьные, потому первый день (и еще потом в школе) мы де факто занимались разгребанием последствий, включая сбор кровати в одну из комнат, перетаскивание мебели, пылесос етс. Потом меня направили пылесосить и собирать белье с кроватей в БиБ, и я думала, что вот она, типичная работа украинских эмигранток меня нагнала. 

Во второй половине дня прибыли остальные, и ми больше знакомились. Всего нас было 9. Координатор – лондонец лет за шестьдесят, в этом лагере уже бывал; две девушки из французской части Швейцарии (во-первых, они, представляясь, непременно уточняли часть, во-вторых, почти сразу заявили, что, даже несмотря на язык, между ними на самом деле нет ничего общего, Швейцария – это как 22 отдельные страны), одна веганка-эколог-состоит в коммуне по выращиванию натурпродуктов, вторая учится на философии, географии и музыковедении, девятнадцатилетний француз, который тоже учится на философии (собирается переходить на психологию, правда), австралийская бабушка, которая последние годы живет в Англии, но вообще умудрилась потаскаться по свету, включая Иран и какие-то волонтерства в Африке, двое из Словении – девушка-лингвист и тридцатипятилетний мужчина, санитарный инспектор, у которого были большие траблы с английским, но мы его все равно понимали, и нидерландка под (за?) тридцать, социальный работник, волонтерствующей в организации, которая помогает ЛГБТ-парам обзавестись детьми. 

 Следующий день, среда, в физическом отношении был самый утомительный, поскольку нас отправили на садово-полевые работы. Ну, это только звучит так – «садовые». Начали мы с того, что разгружали доски – классически так, передавая по цепочке. А потом была эпопея с мостом.

 Собственно, вот фото, по нему легче объяснить:

   

Стоял себе этот мост, никого не трогал, погребенный под грудой этих самых досок, потому что рабочей силы, необходимой для того, чтобы доставить его к месту назначения, не было. И тут явились мы. До места назначения мосту было… ну, вот видите на фото кусты на заднем плане? Вот где-то так, только за кустами еще метров пятнадцать и поворот. Далеко, в общем, я бы сказала – через чисто поле. Идея просто толкать-пинать-нести очень быстро оказалась несостоятельной, поэтому мы поступили с ним старым-добрым древнеримским методом: катили на брусьях (видите их на фото?). Кладется десяток брусьев под мост, он толкается по ним, потом задние, «отставшие» брусья собираются и вновь кладутся вперед, и мост вновь толкается по ним… занятие, как вы можете себе представить, весьма утомительное, но забавное. Необычное, по крайней мере. 

После того, как мост поставили на место, я с словеном и одной из швейцарок отправилась копать русло ручья. У них там неплохая такая речка (ручей?) – узкая, но чистая, в общем, хорошая такая местечковая речка. И возле нее начал бить совсем крошечный ручеек, который, вместо того, чтобы честно впадать в речку, растекался какой-то непонятной грязью, и мы должны были прокопать ему новое русло, чтобы он сразу впадал в речку по прямой. Ну вы поняли. Надеюсь. Я увидела, пожалуй, куда больше земляных червяков, чем мне бы этого хотелось, но мы справились, а потом все дружно отправились чистить пруд, вооружившись резачками для той колючей хрени, что там росла, и граблями для выгребания оной хрени и просто травы из воды.

   

На кирпичи в это время натягивали «ковер», на который через несколько дней мы довозили выкапываемую с будущей грядки траву, маскируя кирпичи.  

Занятие тоже было утомительным (где-то между мостом и прудом случился обед, на котором я думала, что просто усну), но веселым – особенно когда дело дошло до попыток добраться до другого берега, все-таки не оказавшись совсем уж в воде, а, значит, акробатически балансируя под колючими деревьями. Выловленное в это же время сжигали, горело знатно. 

А на этом моменте я вас, пожалуй, на сегодня покину.

Не буду говорить про всю гуманитарную сферу, но, по-моему, эта наша история философии - сплошная сублимация для бездарностей, и я понимаю, почему к ней относятся так скептически - она этого вполне заслуживает. 

Вот, знаете, говорят, что в литературную критику идут, когда сами писать не могут? В этом конкретном случае это не всегда правда, но вот история философия - когда начинает выходить за рамки школьного курса, необходимого для того, чтобы в голове сложилась хоть какая-то картина - превращается в бездарные пляски с бубном вокруг предметов, исследователям интересных (возможно), но на самом-то деле недоступных, и в создание результатов, никому, кроме кучки таких же бездарностей (или студентов, вынужденных писать какую-то очередную занудную письменную работу), обычно не нужных и ни на что не влияющих. 

Ай мин, философия сама по себе, если опереться на классификацию познания и спасения, существует либо для того, чтобы показывать, что мир/человеческие мозги/культура/вечность/42 работают на самом деле не так, как об этом может сказать любая другая наука, либо для того, чтобы той горстке несчастных, у которых есть роскошь впадать в экзистенциальные кризисы, было с кем "поговорить", выплакаться в какую-нибудь кьеркегоровскую жилетку и обрести ницшеанский дзен, чтобы гордо нести в массы либо свет просвящения, либо другие таблетки от экзистенциального кризиса (хорошая литература, по-моему, тоже занимается где-то этим же, хотя и влияет на других уровнях). Философия имеет смысл только тогда, когда она что-то меняет - в головах или в сердцах - это уже другой вопрос. А потом приходят господа историки философии, и они не пытаются ничего менять, они очень часто не пытаются даже рассказать о том, что имел в виду тот или иной товарищ, мало доступный пониманию простых смертных (а даже если так, очень часто делают это без любви к этому товарищу, про которого пишут, из-за чего текст выглядит не пояснением, а одной большой надписью "дерьмо") - они говорят о том, что какой-то товарищ, может, даже, и с любовью, написал когда-то об этом философе, а другой товарищ с ним не согласился, а потом пришел еще кто-то, а я сам считаю так-то, и при этом философ, у которого действительно был талант, или прозрение, или просто толика любви к людям или к истине, остается совершенно забытым, погребенным под этими слоями, призванными скорее не прояснить, а окончательно запутать, увести куда-то в сторону и даже не дать несчастному, алчущему просветления, хоть чуточку пораскинуть собственными мозгами над тем, что должно их будить; все эти критики, историки философии, профессора, выпускающие очередной Кембридж Компенион, так хотят хоть чуточку приблизиться к Абсолюту - но у них не хватает на этого то ли чувства, то ли мозга, не знаю уж - и вместо того, чтобы развивать его, они занимаются никому не нужной на самом-то деле работой, продуцируя бесчисленные тома, в которых рассматривают форму родинки на пятке Канта, и ни на йоту сами не приближаются ни к истине, ни к красоте, ни к добру - не говоря уже о том, что в большинстве случаев, даже если у них действительно есть интерес и любовь к тому, чем они хотят заниматься, им не дадут этого делать без бесчисленного множества формальных требований, бюрократической возни и всяких других вещей, от которых хочется сбежать, а уж точно не познавать дзен. 

Это был пост о том, как я "люблю" нашу науку, и что я была абсолютно права, когда шла на философию с единственным намерением - иметь, о чем писать; и не дай бог мне стать историком философии, потому что, даже если я на первый взгляд останусь в компании дорогих моему сердцу, дальше от философии я быть просто не смогу.

Іноді мені здається, що у хорошого викладача на семінарі нема і не може бути жодної іншої функції, окрім як переконливо і обґрунтовано доносити до трудящих мас хаусівське you are all idiots.

Серйозно, я взагалі не бачу сенсу працювати на семінарі, якщо мені на ньому хоча б разок не доведуть, що я ідіотка – від душі, щоб я справді прониклась. Коли ти ідіот, прямо хочеться жити, і працювати, і ще якийсь текст читати, і відповідати, щоб тобі показали, де ти ідіот цього разу, а якщо колись вдасться показати себе не таким уж і ідіотом – взагалі свято! А інакше що? Ну прочитаю я текст, викладач покиває і поставить мені бал повище і перейде до іншого – ну так на бал мені плювати, а просто пересказувати прочитане я можу і своєму відображенні у дзеркалі перед сном – знаєте, як присипляє? Ну або – якщо паттерн повторюється – я можу їх взагалі не читати, тому що так та єресь, яку несуть ті, хто прочитав і таки чесно і старанно пересказують, дратує хоча б відсотків на тридцять менше.

Шкода, що так мало викладачів хоче і може регулярно тикати мене носом у мій ідіотизм. А з іншими просто нудно.

Читаю тут “Русскую идею” Бердяєва з його описом історії розвитку роійської думки/духу і пасажами типу “більш м’які народники замінились жорсткішими марксистами” або “в 70і відбувся перехід від матеріалізму до позитивізму”, або навіть про індивідуальні борсання тих чи інших людей від одного філософа до іншого і суперечки між гуртками – і думається, що зараз тому і нема якихось яскравих літературних або філософських угрупувань, та і взагалі культурно-філософський простір значно блякліший і нудніший, що пропав діалектизм (чи навіть діалогізм) – нема, з ким боротись – навіть з державою толком не поборешся, тому що із дракона вона перетворилась на слизьку огидну жабу, а в усьому іншому так взагалі лав, піс і постмодернізм. Раніше був діалог (хай навіть і суперечка), тепер – багатоголосся. Коли істина плюралістична, і по дефолту якщо і не всі праві, то принаймні можуть бути такими – звісно, сперечатись можна, але жодна суперечка, жоден новий голос не стануть, як говорить Бердяєв про російську інтелігенцію 19 століття, “релігією”, “тоталітарним” цілісним світоглядом – немає сенсу сперечатись, коли всі рівні, але без внутрішньої динаміки і борсання заледве може народитись щось, що справді виб’ється з іншої “рівності”.

Хоча, постмодернізм я все одно люблю і себе ідентифікую як людину швидше його складу, ніж будь-якого іншого.

Лондон, 15.01

15, Вестминстерское аббатство и Сент-Пол

(емоційне з блокнотику)

Вестмінстерське абатство абсолютно неймовірне.

Там дуже-дуже красиво, і чимось воно все одно відрізняється і від Риму, і від Флоренції.

Зовсім біля входу там лежать Дарвін і Ньютон. Є “куточек поетів” – Остін, Діккенс, Байрон. А взагалі-то там – всі королі і королеви. Багато окремих каплиць, саркофаги. А ще сади. Яка там зелена трава і листя! Ніби квітень. Сади, правда, швидше можна назвати галявиною, але там дуже спокійно – розумію, чого ченці там відпочивали. 

І ми потрапили на службу. Там є брошурки з регламентом – хто що робить, коли священик говорить або щось робить, коли паства – і текстом молитов. Ми трошки запізнились і підійшли якраз к потисканню рук – знаєте, ця традиція, яку я бачила і в католицькому храмі, коли всі присутні просто повертаються і потискають одне одному руки, до кого можуть дотягнутись, іноді говорять щось хороше, іноді просто усміхаються – всі усміхаються. Дивовижно, як так, що Вестмінстер є туристичним центром, але залишається дієвим храмом – і в цьому нема дисонансу, але є відчуття… ну, присутності, да. Ця особлива атмосфера справді хороших храмів, коли нівелюються конфесійні бряскальця, і храм стає відчувається як місце, де люди і правда намагаються вийти в трансцендентне (не важливо, чи вдається це), а не просто, для галочки. І там було перше в моєму житті причастя. І, боже, там справді є цей настрій, відчуття – піднесення. Там є Бог, і там є любов, зв’язок, що встановлюється між присутніи. Коли потискають рухи, всі усміхаються. Є тепло.

Господи, який же прекрасний Вестмінстер, і ззовні теж. Сьогодні те саме небо Лондона, яке могло снитись. Темно-сірі низькі хмари над Біг Беном і парламентом, і в них – просвіти, яскраві промені, пляма світла, що сходить вниз як на іконах. Після Вестмінстеру це піднесення – не захоплення першого побачення, а щось більш спокійне, але і глибше, щось від міста, щось від Абсолюту, щось ближче до любові, до того відчуття, що залишається глибоко, забирає серце, міняє; щось від знання, що тепер я буду вічно любити це місто, ніби банальне, затерте, рознесене на міліони чужих картинок, але все ще від іншої реальності, недоступної словам, від тієї, де “Бог у дощі”, і нібо натягнуто його рукою – темне, низьке, небо Лондона, під яким хочеться творити і любити.

Вышеприведенные излияния писались в Маке возле Лондон Ая, собственно после Вестминстера, в блокнотике на коленке; после этого мы пошли еще в Сент-Пол. Там впечатляет даже не столько сам храм, как крипторий под ним. Там очень много про погибших в войнах, и, поскольку я все еще была в сильно вздернутом состоянии после Вестминстера, я ходила там, слушала аудиогид про то, что это делается ради памяти и подчеркивания ужасов войны, и меня откровенно тянуло на слезы. 

Нам повезло на служителей: в Вестминстере, когда мы уже совсем в конце не могли разобраться, как выйти, подошли к служителю, седому такому дядечке с обаятельной улыбкой – он порасспрашивал нас, все ли мы видели, а там были? а там? – выход там, поверните налево, а, впрочем, нет, давайте я вас проведу – его улыбка была будто завершающим аккордом, росписью вселенной под документом, удостоверяющим, что эта реальность действительно прекрасна и изумительна; в Сент-Поле, когда мы поднялись из криптории, служитель уже сам подошел к нам и спросил, были ли мы на галерее, я сначала подтвердила, потом поняла, что галерея – это опоясывающий купол «балкончик» и нет, не были – как раз успеваете, еще три минуты – сказал он, и мы чуть не побежали ко входу, в рекордный срок преодолели длиннющую лестницу наверх (спускались мы по-моему вдвое дольше) и попали таки последними наверх, под купол – оттуда потрясающий вид снизу.

Впрочем, если уж говорить про виды, то Сент-Пол вообще щедр на них: что говорить про вид с реки, с Миллениум-Бридж, особенно вечером, когда его купол подсвечивается и действительно все еще задает всю линию рельефа вокруг; но впервые мы шли к нему по Флит-стрит, которая, кстати, очень мне полюбилась (ближе к станции Temple там посреди проезжей части стоит очень милая статуя дракончика) – но тогда Сент-Пол будто прорисовывался, прояснялся в ее конце, и над ним было все то же лондонское небо, к нему ехали эти чертовы красные автобусы – вообще едва ли было что-то лучше, чем первый момент, когда из-за какого-то дома впервые показываются очертания, край стены или купола Того Самого, что ищешь; буквально на подступах к Сент-Полу я к тому же увидела указатель налево на Бартс и Олд Бейли. Не скажу, что внутри там слишком уж красиво или пышно, по крайней мере по сравнению с Вестминстером – нет, но ночью есть мало что столь же красивого, как его купол.

Два утра ездила в забитом метро, смотрела на лица стариков и старух и думала, что в лондонском метро их почти нет - там больше молодые люди, и я рассматривала их, рассматривала балетки женщин и по-шерлоковски завязанные шарфы мужчин (их и правда очень много). Там были потрясающе просто красивые мулатки (одну такую мы увидели еще по дороге из Хитроу, она сидела с распущенными длинными волосами, слегка подкрашенная, безумно красивая, в черном пальто, с пакетом и сумочкой - и в ярких кедах) и чуть менее, но все же очень милые китаянки. 

Лондон, 12-14

Попытки расшифровки собственных блокнотиков привели к тому, что мне стало страшно; если я буду писать полноценный отчет, это потянет на слишком много времени и текста - поэтому будет кусочками.

Писать хоть сколько-то определенные отчеты по ходу действия не выходило: время от времени меня прорывало, и я в каком-нибудь очередном маке доставала блокнотик и записывала туда что-то, но так, чтобы вечером, по порядку прошедшего – нет. Поэтому, памятуя о том, что мне самой было интересно читать, будут личные писки, визги и восторги вперемешку с «матчастью».

Итак, 12-14.

Самое первое впечатление, конечно, метро. Линий тут овердофига, все они пересекаются в самых неожиданных местах, хуже того, одна линия идет далеко не в одно место, и после определенной точки может разветвляться на два-три направления, а с одной платформы могут уходить поезда либо нескольких линий, либо вот в эти вот разные точки одной – в общем, сначала это был шок, хотя привыклось достаточно быстро.

По киевским (да и питерским) меркам метро тут ужасно дорогое, конечно. Методов оплаты несколько – можно купить билет на одну поездку, можно – на день, можно – Oyster Card на 5-7 дней – что-то вроде нашего проездного. Метро тут еще и разделено на зоны – первая-вторая центральные, дальше – по мере удаления – и стоимость билета/карточки зависит от того, в каком количестве зон ты будешь кататься. Карточку/билет соответственно нужно скармливать автомату и на входе, и на выходе.

Станции есть самые разные. Есть классические такие, выложенные плиткой. Есть почти классические – тоже с плиткой, но мозаично-абстракционистской. Есть вообще такие вот себе пост-апокалиптические, с трубами, лифтами, длинными эскалаторами и драматичной подсветкой. Большинство станций по киевским (и питерским) меркам очень неглубокие, но есть такие, с которых выбраться можно только на лифте (на Russel Square, например, табличка у лестницы предупреждает, что там 175 ступенек, поэтому использовать ее нужно только в случае emergency).

В метро – кучи афиш мюзиклов. Время от времени натыкалась на JCS – там для мартовского захода такие драматичные черно-красные постеры, на большей части которых изображены, правда, Каифа (кажется) и Магдалина. С Минчином и Иисусом не видела, кажется, ни одного.

Запись от 12:

Первое впечатление от Лондона – он именно такой потрясающий, как о нем говорят – и даже чуть лучше. Абсолютно ни на что не похожий. Когда мы после заселения приехали на Piccadilly Circus, я вышла из метро и увидела этот огромный экран из первой серии ДК, заставки Шерлока етс., от меня можно было услышать только невнятное счастливо-истеричное пищание, которое продолжалось почти всю прогулку.

На нужную станцию гостиницы мы попали только с третьей попытки.

(К слову, мы жили в Вестминстере, буквально станции за четыре от Бейкер-стрит).

Собственно гулять мы вышли уже затемно, и Лондон решил порадовать моросящим дождиком. Дошли до Leicester Square, где новую порцию писков вызвала афиша «Хоббита» на Одеоне, оценили издалека фонарики Чайна-тауна, потом прошли до Трафальгарской площади (я опять долго пищала) и назад в Чайна-таун питаться. Дома я ни за что не стала бы есть курицу под сладким соусом, а тут ничего.

В номере умывальник в комнате. С пробкой и двумя отдельными кранами, с ума сойти. А еще розетки, абсолютно не пригодные для употребления (адаптер мы купили очень быстро в первом встречном магазине техники, как оказалось позднее, они продаются еще в значительном количестве сувенирных лавочек).

Как оказалось, если с пассивным английским у меня все отлично, то вот с активным как-то… разложилось. Слушать сериалы оказалось совсем другим делом, чем билетера или мальчика из Старбакса; сказать, что мне надо, я, конечно, могла, но особенно первые дни я вместо английских слов вспоминала немецкие, несколько раз ляпнула und вместо and, square приходило в голову значительно позже, чем Platz или даже  Ort – катастрофа у меня с разговорным английским, в общем. Коммуникационного барьера это на самом деле не создавало, но мне было за себя очень стыдно.

Запись от 13 в блокноте:

На площади с видом на Биг-Бен, Лондон Ай и Вестминстерское аббатство – интенсивное, почти до истерики, ни с чем не сравнимое счастье.

В James Park возле Букингемского – наглая, почти ручная серая белка карабкалась по штанам тех, кто ее кормил.

Холодно, много людей, хорошо.

В National Gallery есть Ван Гог. Можно было только порадоваться, что хватало времени спокойно постоять и посмотреть, потому что там были Подсолнухи. И Стул. А вообще-то он там висит рядом с Гогеном, и этот факт не оставляет меня равнодушной. Возле Ван Гога мы зависли на добрых минут двадцать – все же никого я не люблю больше.

British Museum за один раз обойти не успели. Оценили мумии, а потом еще возвращались отдельно в индийско-китайскую «секцию»: там очень много буддийско-индуистских статуй, статуэток и прочей красоты.

Здесь все одеваются просто жутко холодно. Часто самая теплая часть одежды – это вязаные шапочки и рукавички, а в остальном… но ладно еще одежда (температура была около нуля). Но обувь. Балетки! Балетки на босу ногу в середине января, черт возьми! После этого туфли на тонкие колготки (это все метро, на всякий случай) и на босу ногу же кеды, так же, как и бегуны в парках в шортах и футболках – шокировали уже меньше.

14.

В Natural History Museum порадовали динозавры. А еще отдельный зал с минералами – там я поняла, что Аркенстоун – это опал, уж больно похожи))

В Victoria and Albert Museum всего очень много, но не скажу, что сильно впечатлило. Больше всего, пожалуй, тоже порция будд и индийской одежды.

Science Museum очень просторный (впрочем, у них вообще там пространство не экономят); больше всего запомнились старые поезда, самолеты – включая те, которые еще больше похожи на вешалки – и всякое космическое.

Вечером были на Phantom of the Opera – what we saw from the cheapest seats, правда. Там очень много театров, каждый из которых крутит только одну пьесу или мюзикл. Они очень старые, в этом вот мы взбирались на свой балкончик по узкому боковому проходу, едва ли не винтовой лестнице, и сам Призрак там был бы как раз вполне уместен.

Сам мюзикл поставлено потрясающе. У них отличный вокал, они полностью затягивали, но отдельная порция восторгов, пожалуй, достается декорациям. Они менялись в считаные секунды затемнения от комнаты Кристины с зеркалами до подземелья с множеством свечей и даже лодкой – ничуть не хуже, чем в фильме – а это – на «комнату» Призрака с решеткой на заднем плане; в сцене на крыше будто действительно открывался вид на город с перспективой и глубиной.

Цитатой из блокнота (насколько я могу ее расшифровать)

Шерлок неймовірно лондонський. Тільки зрозуміла, наскільки же там концентрат духу міста – після чого мені якраз і захотілось передивитись всі шість серій одним махом. Звісно, я не можу не згадувати, що отут от були Роза і Дев’ятий, а отут Шерлок і Джон прийшли в музей в другій серії (мені навіть здавалось, що я бачу китайські чайнички і чашки, схожі на ті, в кадрі).

А коли я бачу Біг Бен і парламент, особливо вночі, я згадую, як вони взривались у V for Vendetta.

В музеях підлітки і діти роблять замальовки. В природничому – іноді лежачи на підлозі, в V&A – поставивши стільці довкола статуї; і я заздрю їм.

Сьогодні були і сніг, і дощ. Перед початком “Привида” я задрімала в театрі, а в антракті от сиджу пишу.

Ми так і не купили карту (NB від сьогодні: ми її взагалі так і не купили);  орієнтуємось за місцевими вказівками і картами – їх там дуже багато – і нема відчуття, що кудись поспішаємо або губимось. Так здається, що ми довіряємо місту вести, і воно не підводить. Я вже більш-менш орієнтуюсь в Вест-Енді, дивне для незнайомого міста відчуття напрямку. Мені здається, за кожен день я проживаю десять. Я втомлена, але щаслива. Я б хотіла утримати хоч щось від цього відчуття. – Ведь вместо нас всегда возвращается кто-то другой.

Де мій епістемологічний анархізм

Мій ідеальний всесвіт (один із) – той, в якому можна було б всі наукові роботи писати а-ля Акройд. Ну, знаєте, заходять Мірандола, Монтень і Лютер в бар; або якось вирубило у Бонавентури світло – і понеслось. 

Або от п’єса. Там є хоробра Авторська Позиція, яка пробігає на початку, а потім сидить в полоні і страждає. Є прекрасна принцеса Наукова Новизна, дочка короля Актуальність. Декілька відважних лицарів – Філософів-Першоджерел – відправляються рятувати її від злобного дракона Усталеної Наукової Думки, який на неї посягає. Але йому допомагає ціла армія злобної Критичної Літератури. Врешті-решт під їхнім напором від Філософів-Першоджерел практично нічого не залишається, вони розбиті і втратили своїх вірних конів Головні Ідеї; Принцеса майже помирає в муках, але в останній момент, як нормальний deus ex machine, з’являється Авторська Позиція, аргументовано доводить Критикам, що вони неправі, а Усталеній Науковій Думці – що її місце на звалищі; Наукова Новизна врятована, Філософи-Першоджерела ридають від щастя і братаються з Авторською Позицією. В кінці останнім променем світла з’являється Філософія, схвально киває головою і забирає всіх до себе в чертоги Безсмертної Класики.

По итогам перечитывания "Хоббита"

Я никогда не могла по-настоящему вовлечься в мир Толкиена не потому, что он слишком эпичен и монументален, а потому, что из этого следует недостаточная для меня психологичность. Я знаю, что происходит в головах персонажей, но я на самом деле их не вижу - и потому не могу сопереживать, только наблюдать со стороны за историей - хоть и блестящей. Все его конфликты внешние, нет ни внутренних, ни даже настоящих межличностных - где сражались бы люди, а не те идеи, которые эти люди представляют. В фильме, кстати говоря, это попытались как раз разбавить, сценой "Белого совета" и "переговоров" Гэндальфа с Галадриэль, или вот заострив динамику отношений гномы-эльфы, Бильбо-гномы и Бильбо-Торин: в книге я не увидела как настолько резкого отторжения Бильбо, так и, конечно, принятия (ну да, мне не хватило обнимашек): просто после некоторых приключений заявляется, что "его стали уважать". Ну так вот. Именно в этом смысле Толкиен остается очень сказочным, ведь его главная цель - рассказать историю. 

С другой стороны, он умеет быть ужасно реалистичным - именно о таком до-жестокости-реализме я писала не так давно применимо к другому. Не вдаваясь в психологические глубины, Толкиен умеет не просто показать темную сторону героев - но сделать их по-настоящему неприятными. Я имею в виду, ну вот Доктор, например. Вот был Тайм Лорд Викториус - страх и ужас, Доктор делает очень-очень неправильные вещи, но при этом его все равно, не знаю - оправдываешь? понимаешь? не перестаешь уважать? Вот это последнее, может, самое важное: Доктор остается Доктором, его все еще любишь, уважаешь, ждешь, пока его приведут в порядок, и, если чувства зрителя к нему и меняются, то скорее в сторону – о, как захватывающе, у него есть темная сторона или о, бедный, ему и так досталось. 

А тут вот есть эльфы, хороший, мудрый народ и все такое – а потом они сначала берут в плен главных героев, абсолютно не разобравшись в происходящем и показывая себя далеко не такими уж мудрыми, а потом тупо хотят денег. 

Есть Торин, который, при всех его недостатках, все-таки “свой” и хотя бы уже поэтому вызывает определенную симпатию – а потом Торина на почве “золотой лихорадки” и фамильной гордости заносит так, что я не могу никоим образом считать его правым или симпатизировать его намерениям – при том, что он все еще остается “свой”, и поэтому болеть вроде как тоже полагается за него (я, например, вполне оправдывала его требования, чтобы эльфы убрались куда подальше, но вот вообще его позиция в этом конфликте меня, хмм, крайне опечалила). 

Вот Бильбо, который вроде как вообще няшка и главный герой, которому сочувствуешь больше всего – но момент, когда он отдал “врагам” Аркенстоун, меня несколько покорежил, потому что, каким бы неправым еще абзац тому не казался Торин и как бы ни хотелось, чтобы ему кто-то вправил мозги, он все еще опять же “свой”, Бильбо на его стороне – и потому, хотя я и могу понять, что он устал, что это не его проблемы и не его война, да еще и с весьма занесшимся лидером, я не могу не расценивать этот финт с камнем как предательство – хотя оно и искупается тем, что он вернулся назад.